Вернувшись в активную глобальную политику после периода восстановления и оказавшись отвергнутой западным миром, Россия стала наращивать и вовлеченность в африканскую повестку. Континент, который долго воспринимался как периферийный, сегодня является пространством пересечения интересов крупнейших мировых и региональных игроков – от Китая и США до Турции, стран Персидского залива и Индии.

При этом Африка нередко описывается как недостаточно развитый континент с точки зрения экономических и институциональных структур, часто говорится о «неподеленных ресурсах». Однако рискованной является другая ошибка – восприятие африканских государств как «политически незавершенных», подлежащих внешнему конструированию или переподчинению разным внешним центрам силы. Важно понимать: Африка сегодня – это не объект выбора между Западом и альтернативами. Например, страны одновременно принимают китайские инфраструктурные деньги, европейские рынки и ближневосточные инвестиции, а по безопасности работают ситуативно с разными партнерами. Это пространство, где сами африканские государства все более уверенно используют конкуренцию внешних партнеров, формируя многовекторную внешнюю политику.

Именно поэтому конкуренция на континенте уже не сводится к борьбе за влияние в классическом смысле. Речь идет о разных моделях включения Африки в мировую экономику и политическую систему. Турция, страны Персидского залива, Китай и западные государства действуют через разные инструменты – от инфраструктурных проектов до финансовых и гуманитарных механизмов. Если проект «западная глобализация» явно испытывает кризис, то повышение связанности Африки со всеми регионами мира только нарастает.

Россия в этом ряду занимает особую позицию. Ее присутствие в Африке сегодня в большей степени сосредоточено в пяти сферах: безопасность и военно-техническое сотрудничество, энергетика, добыча ресурсов, поставки зерна и удобрений. Эти направления формируют основу текущего взаимодействия, однако пока малы по объему и не создают достаточно устойчивой экономической связанности. Политическое и военно-политическое взаимодействие России с Африкой принципиально более объемно, чем экономическое и социальное; пока наше присутствие при широком функциональном спектре ограничено по глубине. Россия не входит в топ-20 стран – источников инвестиций в Африку, и поскольку вряд ли речь идет о возможности на порядок увеличить объем инвестиций, то важно ориентироваться на другие форматы.

Параллельно меняется и сама экономическая реальность континента. Появление игроков уровня Алико Данготе, реализующего масштабные проекты в переработке нефти (650 000 барр. в сутки, что уже перекрывает потребление нефтепродуктов в Нигерии, но планируется расширение до 1,4 млн барр. в сутки) и производстве удобрений (3 млн т мочевины в год – планируется рост до 8 млн т), показывает, что Африка все меньше соответствует образу исключительно сырьевого континента. За 25 лет производство пшеницы выросло на континенте в 5–7 раз, а, например, в Эфиопии почти удвоилось за 10 лет и уже почти полностью закрывает внутреннее потребление. Это показывает ограниченность перспективы ориентации на товарный экспорт.

В современном мире важным ресурсом влияния является связанность – способность интегрировать экономические, финансовые, технологические системы и, что особенно важно, создавать площадки взаимообогащения человеческого капитала (речь и про образование, в том числе взрослых, и про культурное взаимодействие). Россия не может и не должна воспроизводить модели Китая или западных стран в их объеме – нам важно искать собственные механизмы.

Примером могут быть альтернативные финансовые инструменты, платежные решения, логистические цепочки и технологические партнерства. В этом контексте уже появляются первые признаки расширения модели взаимодействия: сотрудничество «Сбера» с крупнейшей восточноафриканской платежной системой M-Pesa, развитие платежных решений компании А7. Строительство «Росатомом» АЭС (крупнейшей – в Египте) также обеспечивает долгосрочную инфраструктурную связанность.

Кроме общих принципов, важно также разделять страны по типам (как часто и я, и коллеги начинаем вводное выступление: «Африка – это не страна, а 54»).

Есть очевидная группа стран (Альянс государств Сахеля, ЦАР), у которых в силу ситуации приоритетен запрос на безопасность, – но, очевидно, России надо и содействовать формированию новой модели госуправления.

Вторая группа – страны, с которыми уже есть большой объем сотрудничества (, прежде всего это Алжир (из главных партнеров России по ВТС в мире + зерно) и Египет (АЭС + зерно + туризм). Менее диверсифицированный пример – Гвинея, в которой «Русал» является крупнейшим иностранным инвестором.  

Третий тип – это активно развивающиеся региональные экономические лидеры. Прежде всего – ЮАР, Танзания, Эфиопия, Нигерия. Со всеми ними, при разных политических отношениях, объем сотрудничества пока не соответствует масштабу экономик. Позитивным кейсом последнего периода можно назвать Танзанию – усилиями группы «Росатом» запускается большой проект по добыче и переработке урана, параллельно началось и политическое сближение стран.

Четвертым, на наш взгляд недооцененным, типом стран являются малые государства. В Африке есть 14 стран с населением менее 3 млн человек, из них восемь – с ВВП менее $3 млрд. Такие страны можно рассматривать как возможность, даже силами одной крупной корпорации, показать пример содействия опережающему развитию.

В российской внешнеполитической риторике понятия суверенитета и многополярности занимают центральное место. Африка в этом контексте особенно значима: континент, переживший почти тотальный колониальный опыт, чувствителен к любым формам зависимости и задача на первую половину XXI в. – обретение суверенитета. При этом для России критично находить точечные экспортные решения, которые, с одной стороны, дают возможность развития, с другой – обеспечивают инфраструктурную связанность, что стратегически важнее, чем цифры товарооборота.

С учетом кризиса всей системы политического и экономического мироустройства все ищут примеры в прошлом и редуцируют реальность – и тем более будущее – до простых формул. Увы, часто при принятии решений идут обсуждения «наш» или «не наш» лидер той или иной страны Африки – что очевидно противоречит и многополярности, и суверенности. В этом и состоит вызов России – признав ограниченность наших ресурсов, высокий уровень спроса на российские решения, начать ориентироваться на выстраивание отношений со странами Африки не как систему влияния, а как систему равноправного взаимодействия.

Автор также является ведущим экспертом центра изучения Африки НИУ ВШЭ